Антон Чехов

Время шло к ночи.
IT was approaching nightfall.
Дьячок Савелий Гыкин лежал у себя в церковной сторожке на громадной постели и не спал,
The sexton, Savely Gykin, was lying in his huge bed in the hut adjoining the church. He was not asleep,
хотя всегда имел обыкновение засыпать в одно время с курами.
though it was his habit to go to sleep at the same time as the hens.
Из одного края засаленного, сшитого из разноцветных ситцевых лоскутьев одеяла глядели его рыжие, жесткие волосы,
His coarse red hair peeped from under one end of the greasy patchwork quilt, made up of coloured rags,
из-под другого торчали большие, давно не мытые ноги.
while his big unwashed feet stuck out from the other.
Он слушал...
He was listening.
Его сторожка врезывалась в ограду,
His hut adjoined the wall that encircled the church
и единственное окно ее выходило в поле.
and the solitary window in it looked out upon the open country.
А в поле была сущая война.
And out there a regular battle was going on.
Трудно было понять, кто кого сживал со света
It was hard to say who was being wiped off the face of the earth,
и ради чьей погибели заварилась в природе каша,
and for the sake of whose destruction nature was being churned up into such a ferment;
но, судя по неумолкаемому, зловещему гулу, кому-то приходилось очень круто.
but, judging from the unceasing malignant roar, someone was getting it very hot.
Какая-то победительная сила гонялась за кем-то по полю, бушевала в лесу и на церковной крыше,
A victorious force was in full chase over the fields, storming in the forest and on the church roof,
злобно стучала кулаками по окну, метала и рвала,
battering spitefully with its fists upon the windows, raging and tearing,
а что-то побежденное выло и плакало...
while something vanquished was howling and wailing. . . .
Жалобный плач слышался то за окном, то над крышей, то в печке.
A plaintive lament sobbed at the window, on the roof, or in the stove.
В нем звучал не призыв на помощь,
It sounded not like a call for help,
а тоска, сознание, что уже поздно, нет спасения.
but like a cry of misery, a consciousness that it was too late, that there was no salvation.
Снежные сугробы подернулись тонкой льдяной корой;
The snowdrifts were covered with a thin coating of ice;
на них и на деревьях дрожали слезы,
tears quivered on them and on the trees;
по дорогам и тропинкам разливалась темная жижица из грязи и таявшего снега.
a dark slush of mud and melting snow flowed along the roads and paths.
Одним словом, на земле была оттепель,
In short, it was thawing,
но небо, сквозь темную ночь, не видело этого
but through the dark night the heavens failed to see it,
и что есть силы сыпало на таявшую землю хлопья нового снега.
and flung flakes of fresh snow upon the melting earth at a terrific rate.
А ветер гулял, как пьяный...
And the wind staggered like a drunkard.
Он не давал этому снегу ложиться на землю и кружил его в потемках как хотел.
It would not let the snow settle on the ground, and whirled it round in the darkness at random.
Гыкин прислушивался к этой музыке и хмурился.
Savely listened to all this din and frowned.
Дело в том, что он знал, или, по крайней мере, догадывался,
The fact was that he knew, or at any rate suspected,
к чему клонилась вся эта возня за окном и чьих рук было это дело.
what all this racket outside the window was tending to and whose handiwork it was.
— Я зна-аю! — бормотал он, грозя кому-то под одеялом пальцем.
"I know!" he muttered, shaking his finger menacingly under the bedclothes;
— Я всё знаю!
"I know all about it."
У окна, на табурете сидела дьячиха Раиса Ниловна.
On a stool by the window sat the sexton's wife, Raissa Nilovna.
Жестяная лампочка, стоявшая на другом табурете,
A tin lamp standing on another stool,
словно робея и не веря в свои силы,
as though timid and distrustful of its powers,
лила жиденький, мелькающий свет на ее широкие плечи, красивые, аппетитные рельефы тела,
shed a dim and flickering light on her broad shoulders, on the handsome, tempting-looking contours of her person,
на толстую косу, которая касалась земли.
and on her thick plait, which reached to the floor.
Дьячиха шила из грубого рядна мешки.
She was making sacks out of coarse hempen stuff.
Руки ее быстро двигались,
Her hands moved nimbly,
всё же тело, выражение глаз, брови, жирные губы, белая шея
while her whole body, her eyes, her eyebrows, her full lips, her white neck
замерли, погруженные в однообразную, механическую работу и, казалось, спали.
were as still as though they were asleep, absorbed in the monotonous, mechanical toil.
Изредка только она поднимала голову, чтобы дать отдохнуть своей утомившейся шее,
Only from time to time she raised her head to rest her weary neck,
взглядывала мельком на окно, за которым бушевала метель,
glanced for a moment towards the window, beyond which the snowstorm was raging,
и опять сгибалась над рядном.
and bent again over her sacking.
Ни желаний, ни грусти, ни радости
No desire, no joy, no grief,
— ничего не выражало ее красивое лицо с вздернутым носом и ямками на щеках.
nothing was expressed by her handsome face with its turned-up nose and its dimples.
Так ничего не выражает красивый фонтан, когда он не бьет.
So a beautiful fountain expresses nothing when it is not playing.
Но вот она кончила один мешок, бросила его в сторону
But at last she had finished a sack. She flung it aside,
и, сладко потянувшись, остановила свой тусклый, неподвижный взгляд на окне...
and, stretching luxuriously, rested her motionless, lack-lustre eyes on the window.
На стеклах плавали слезы и белели недолговечные снежинки.
The panes were swimming with drops like tears, and white with short-lived
Снежинка упадет на стекло, взглянет на дьячиху и растает...
snowflakes which fell on the window, glanced at Raissa, and melted. . . .
— Поди ложись! — проворчал дьячок.
"Come to bed!" growled the sexton.
Дьячиха молчала.
Raissa remained mute.
Но вдруг ресницы ее шевельнулись и в глазах блеснуло внимание.
But suddenly her eyelashes flickered and there was a gleam of attention in her eye.
Савелий, всё время наблюдавший из-под одеяла выражение ее лица,
Savely, all the time watching her expression from under the quilt,
высунул голову и спросил:
put out his head and asked:
— Что?
"What is it?"
— Ничего... Кажись, кто-то едет... — тихо ответила дьячиха.
"Nothing. . . . I fancy someone's coming," she answered quietly.
Дьячок сбросил с себя руками и ногами одеяло,
The sexton flung the quilt off with his arms and legs,
стал в постели на колени и тупо поглядел на жену.
knelt up in bed, and looked blankly at his wife.
Робкий свет лампочки осветил его волосатое, рябое лицо и скользнул по всклоченной, жесткой голове.
The timid light of the lamp illuminated his hirsute, pock-marked countenance and glided over his rough matted hair.
— Слышишь? — спросила жена.
"Do you hear?" asked his wife.
Сквозь однообразный вой метели расслышал он едва уловимый слухом, тонкий, звенящий стон, похожий на зуденье комара,
Through the monotonous roar of the storm he caught a scarcely audible thin and jingling monotone like the shrill note of a gnat
когда он хочет сесть на щеку и сердится, что ему мешают.
when it wants to settle on one's cheek and is angry at being prevented.
— Это почта... — проворчал Савелий, садясь на пятки.
"It's the post," muttered Savely, squatting on his heels.
В трех верстах от церкви лежал почтовый тракт.
Two miles from the church ran the posting road.
Во время ветра, когда дуло с большой дороги на церковь,
In windy weather, when the wind was blowing from the road to the church,
обитателям сторожки слышались звонки.
the inmates of the hut caught the sound of bells.
— Господи, приходит же охота ездить в такую погоду! — вздохнула дьячиха.
"Lord! fancy people wanting to drive about in such weather," sighed Raissa.
— Дело казенное.
"It's government work.
Хочешь — не хочешь, поезжай...
You've to go whether you like or not."
Стон подержался в воздухе и замер.
The murmur hung in the air and died away.
— Проехала! — сказал Савелий, ложась.
"It has driven by," said Savely, getting into bed.
Но не успел он укрыться одеялом,
But before he had time to cover himself up with the bedclothes
как до его слуха донесся явственный звук колокольчика.
he heard a distinct sound of the bell.
Дьячок тревожно взглянул на жену, спрыгнул с постели
The sexton looked anxiously at his wife, leapt out of bed
и, переваливаясь с боку на бок, заходил вдоль печки.
and walked, waddling, to and fro by the stove.
Колокольчик прозвучал немного и опять замер, словно оборвался.
The bell went on ringing for a little, then died away again as though it had ceased.
— Не слыхать... — пробормотал дьячок, останавливаясь и щуря на жену глаза.
"I don't hear it," said the sexton, stopping and looking at his wife with his eyes screwed up.
Но в это самое время ветер стукнул по окну и донес тонкий, звенящий стон...
But at that moment the wind rapped on the window and with it floated a shrill jingling note.
Савелий побледнел, крякнул и опять зашлепал по полу босыми ногами.
Savely turned pale, cleared his throat, and flopped about the floor with his bare feet again.
— Почту кружит! — прохрипел он, злобно косясь на жену.
"The postman is lost in the storm," he wheezed out glancing malignantly at his wife.
— Слышишь ты? Почту кружит!..
"Do you hear? The postman has lost his way! . .
Я... я знаю! Нешто я не... не понимаю! — забормотал он.
I . . . I know! Do you suppose I . . don't understand? " he muttered.
— Я всё знаю, чтоб ты пропала!
"I know all about it, curse you!"
— Что ты знаешь? — тихо спросила дьячиха, не отрывая глаз от окна.
"What do you know?" Raissa asked quietly, keeping her eyes fixed on the window.
— А то знаю, что всё это твои дела, чертиха!
"I know that it's all your doing, you she-devil!
Твои дела, чтоб ты пропала!
Your doing, damn you!
И метель эта, и почту кружит...
This snowstorm and the post going wrong,
всё это ты наделала! Ты!
you've done it all -- you!"
— Бесишься, глупый... — покойно заметила дьячиха.
"You're mad, you silly," his wife answered calmly.
— Я за тобой давно уж это замечаю!
"I've been watching you for a long time past and I've seen it.
Как поженился, в первый же день приметил, что в тебе сучья кровь!
From the first day I married you I noticed that you'd bitch's blood in you!"
— Тьфу! — удивилась Раиса, пожимая плечами и крестясь.
"Tfoo!" said Raissa, surprised, shrugging her shoulders and crossing herself.
— Да ты перекрестись, дурень!
"Cross yourself, you fool!"
— Ведьма и есть ведьма, — продолжал Савелий глухим, плачущим голосом,
"A witch is a witch," Savely pronounced in a hollow, tearful voice,
торопливо сморкаясь в подол рубахи.
hurriedly blowing his nose on the hem of his shirt;
— Хоть ты и жена мне, хоть и духовного звания,
"though you are my wife, though you are of a clerical family,
но я о тебе и на духу так скажу, какая ты есть...
I'd say what you are even at confession. . . .
Да как же? Заступи, господи, и помилуй!
Why, God have mercy upon us!
В прошлом годе под пророка Даниила и трех отроков была метель
Last year on the Eve of the Prophet Daniel and the Three Young Men there was a snowstorm,
и — что же? мастер греться заехал.
and what happened then? The mechanic came in to warm himself.
Потом на Алексея, божьего человека,
Then on St. Alexey's Day
реку взломало, и урядника принесло...
the ice broke on the river and the district policeman turned up,
Всю ночь тут с тобой, проклятый, калякал,
and he was chatting with you all night . . . the damned brute!
а как наутро вышел, да как взглянул я на него,
And when he came out in the morning and I looked at him,
так у него под глазами круги и все щеки втянуло!
he had rings under his eyes and his cheeks were hollow!
А? В Спасовку два раза гроза была,
Eh? During the August fast there were two storms
и в оба разы охотник ночевать приходил.
and each time the huntsman turned up.
Я всё видел, чтоб ему пропасть!
I saw it all, damn him!
Всё! О, красней рака стала! Ага!
Oh, she is redder than a crab now, aha!"
— Ничего ты не видел...
"You didn't see anything."
— Ну да!
"Didn't I!
А этой зимой перед Рождеством на десять мучеников в Крите,
And this winter before Christmas on the Day of the Ten Martyrs of Crete,
когда метель день и ночь стояла... помнишь?
when the storm lasted for a whole day and night -- do you remember?
— писарь предводителя сбился с дороги и сюда, собака, попал...
-- the marshal's clerk was lost, and turned up here, the hound. . . .
И на что польстилась! Тьфу, на писаря!
Tfoo! To be tempted by the clerk!
Стоило из-за него божью погоду мутить!
It was worth upsetting God's weather for him!
Чертяка, сморкун, из земли не видно,
A drivelling scribbler, not a foot from the ground,
вся морда в угрях и шея кривая...
pimples all over his mug and his neck awry!
Добро бы, красивый был, а то — тьфу! — сатана!
If he were good-looking, anyway -- but he, tfoo! he is as ugly as Satan!"
Дьячок перевел дух, утер губы и прислушался.
The sexton took breath, wiped his lips and listened.
Колокольчика не было слышно,
The bell was not to be heard,
но рванул над крышей ветер
but the wind banged on the roof,
и в потемках за окном опять зазвякало.
and again there came a tinkle in the darkness.
— И теперь тоже! — продолжал Савелий.
"And it's the same thing now!" Savely went on.
— Недаром это почту кружит!
"It's not for nothing the postman is lost!
Наплюй мне в глаза, ежели почта не тебя ищет!
Blast my eyes if the postman isn't looking for you!
О, бес знает свое дело, хороший помощник!
Oh, the devil is a good hand at his work; he is a fine one to help!
Покружит, покружит и сюда доведет.
He will turn him round and round and bring him here.
Зна-аю! Ви-ижу!
I know, I see!
Не скроешь, бесова балаболка, похоть идольская!
You can't conceal it, you devil's bauble, you heathen wanton!
Как метель началась, я сразу понял твои мысли.
As soon as the storm began I knew what you were up to."
— Вот дурень! — усмехнулась дьячиха.
"Here's a fool!" smiled his wife.
— Что ж, по твоему, по дурацкому уму, я ненастье делаю?
"Why, do you suppose, you thick-head, that I make the storm?"
— Гм... Усмехайся!
"H'm! . . . Grin away!
Ты или не ты, а только я замечаю:
Whether it's your doing or not, I only know
как в тебе кровь начинает играть, так и непогода,
that when your blood's on fire there's sure to be bad weather,
а как только непогода, так и несет сюда какого ни на есть безумца.
and when there's bad weather there's bound to be some crazy fellow turning up here.
Каждый раз так приходится!
It happens so every time!
Стало быть, ты!
So it must be you!"
Дьячок для большей убедительности приложил палец ко лбу,
To be more impressive the sexton put his finger to his forehead,
закрыл левый глаз и проговорил певучим голосом:
closed his left eye, and said in a singsong voice:
— О, безумие! О, иудино окаянство!
"Oh, the madness! oh, the unclean Judas!
Коли ты в самом деле человек есть, а не ведьма, то подумала бы в голове своей:
If you really are a human being and not a witch, you ought to think
а что, если то были не мастер, не охотник, не писарь, а бес в их образе!
what if he is not the mechanic, or the clerk, or the huntsman, but the devil in their form!
А? Ты бы подумала!
Ah! You'd better think of that!"
— Да и глупый же ты, Савелий! — вздохнула дьячиха, с жалостью глядя на мужа.
"Why, you are stupid, Savely," said his wife, looking at him compassionately.
— Когда папенька живы были и тут жили,
"When father was alive and living here,
то много разного народа ходило к ним от трясучки лечиться:
all sorts of people used to come to him to be cured of the ague:
и из деревни, и из выселков, и из армянских хуторов.
from the village, and the hamlets, and the Armenian settlement.
Почитай, каждый день ходили, и никто их бесами не обзывал.
They came almost every day, and no one called them devils.
А к нам ежели кто раз в год в ненастье заедет погреться,
But if anyone once a year comes in bad weather to warm himself,
так уж тебе, глупому, и диво, сейчас у тебя и мысли разные.
you wonder at it, you silly, and take all sorts of notions into your head at once."
Логика жены тронула Савелия.
His wife's logic touched Savely.
Он расставил босые ноги, нагнул голову и задумался.
He stood with his bare feet wide apart, bent his head, and pondered.
Он не был еще крепко убежден в своих догадках,
He was not firmly convinced yet of the truth of his suspicions,
а искренний, равнодушный тон дьячихи совсем сбил его с толку,
and his wife's genuine and unconcerned tone quite disconcerted him.
но, тем не менее, подумав немного, он мотнул головой и сказал:
Yet after a moment's thought he wagged his head and said:
— Не то чтобы старики или косолапые какие, а всё молодые ночевать просятся...
"It's not as though they were old men or bandy-legged cripples; it's always young men who want to come for the night. . . .
Почему такое?
Why is that?
И пущай бы только грелись, а то ведь чёрта тешат.
And if they only wanted to warm themselves ---- But they are up to mischief.
Нет, баба, хитрей вашего бабьего рода на этом свете и твари нет!
No, woman; there's no creature in this world as cunning as your female sort!
Настоящего ума в вас — ни боже мой, меньше, чем у скворца,
Of real brains you've not an ounce, less than a starling,
зато хитрости бесовской — у-у-у! — спаси, царица небесная!
but for devilish slyness -- oo-oo-oo! The Queen of Heaven protect us!
Вон, звонит почта!
There is the postman's bell!
Метель еще только начиналась, а уж я все твои мысли знал!
When the storm was only beginning I knew all that was in your mind.
Наведъмачила, паучиха!
That's your witchery, you spider!"
— Да что ты пристал ко мне, окаянный? — вышла из терпения дьячиха.
"Why do you keep on at me, you heathen?" His wife lost her patience at last.
— Что ты пристал ко мне, смола?
"Why do you keep sticking to it like pitch?"
— А то пристал, что ежели нынче ночью, не дай бог, случится что... ты слушай!..
"I stick to it because if anything -- God forbid -- happens to-night . . . do you hear? . . .
ежели случится что, то завтра же чуть свет пойду в Дядьково к отцу Никодиму и всё объясню.
if anything happens to-night, I'll go straight off to-morrow morning to Father Nikodim and tell him all about it.
Так и так, скажу, отец Никодим, извините великодушно, но она ведьма.
'Father Nikodim,' I shall say, 'graciously excuse me, but she is a witch.'
'Why so?'
Гм... желаете знать почему?
'H'm! do you want to know why?'
Извольте... Так и так.
'Certainly. . . .' And I shall tell him.
И горе тебе, баба!
And woe to you, woman!
Не токмо на страшном судилище, но и в земной жизни наказана будешь!
Not only at the dread Seat of Judgment, but in your earthly life you'll be punished, too!
Недаром насчет вашего брата в требнике молитвы написаны!
It's not for nothing there are prayers in the breviary against your kind!"
Вдруг в окне раздался стук,
Suddenly there was a knock at the window,
такой громкий и необычайный, что Савелий побледнел и присел от испуга.
so loud and unusual that Savely turned pale and almost dropped backwards with fright.
Дьячиха вскочила и тоже побледнела.
His wife jumped up, and she, too, turned pale.
— Ради бога, пустите погреться! — послышался дрожащий густой бас.
"For God's sake, let us come in and get warm!" they heard in a trembling deep bass.
— Кто тут есть?
"Who lives here?
Сделайте милость!
For mercy's sake!
С дороги сбились!
We've lost our way."
— А кто вы? — спросила дьячиха, боясь взглянуть на окно.
"Who are you?" asked Raissa, afraid to look at the window.
— Почта! — ответил другой голос.
"The post," answered a second voice.
— Недаром дьяволила! — махнул рукой Савелий.
"You've succeeded with your devil's tricks," said Savely with a wave of his hand.
— Так и есть! Моя правда...
"No mistake; I am right!
Ну, гляди же ты мне!
Well, you'd better look out!"
Дьячок подпрыгнул два раза перед постелью,
The sexton jumped on to the bed in two skips,
повалился на перину и, сердито сопя, повернулся лицом к стене.
stretched himself on the feather mattress, and sniffing angrily, turned with his face to the wall.
Скоро в его спину пахнуло холодом.
Soon he felt a draught of cold air on his back.
Дверь скрипнула,
The door creaked
и на пороге показалась высокая человеческая фигура, с головы до ног облепленная снегом.
and the tall figure of a man, plastered over with snow from head to foot, appeared in the doorway.
За нею мелькнула другая, такая же белая...
Behind him could be seen a second figure as white.
— И тюки вносить? — спросила вторая хриплым басом.
"Am I to bring in the bags?" asked the second in a hoarse bass voice.
— Не там же их оставлять!
"You can't leave them there."
Сказавши это, первый начал развязывать себе башлык
Saying this, the first figure began untying his hood,
и, не дожидаясь, когда он развяжется,
but gave it up,
сорвал его с головы вместе с фуражкой и со злобой швырнул к печке.
and pulling it off impatiently with his cap, angrily flung it near the stove.
Затем, стащив с себя пальто, он бросил его туда же
Then taking off his greatcoat, he threw that down beside it,
и, не здороваясь, зашагал по сторожке.
and, without saying good-evening, began pacing up and down the hut.
Это был молодой белокурый почтальон
He was a fair-haired, young postman
в истасканном форменном сюртучишке и в рыжих грязных сапогах.
wearing a shabby uniform and black rusty-looking high boots.
Согревши себя ходьбой, он сел за стол,
After warming himself by walking to and fro, he sat down at the table,
протянул грязные ноги к мешкам и подпер кулаком голову.
stretched out his muddy feet towards the sacks and leaned his chin on his fist.
Его бледное, с красными пятнами лицо носило еще следы только что пережитых боли и страха.
His pale face, reddened in places by the cold, still bore vivid traces of the pain and terror he had just been through.
Искривленное злобой, со свежими следами недавних физических и нравственных страданий,
Though distorted by anger and bearing traces of recent suffering, physical and moral,
с тающим снегом на бровях, усах и круглой бородке, оно было красиво.
it was handsome in spite of the melting snow on the eyebrows, moustaches, and short beard.
— Собачья жизнь! — проворчал почтальон, водя глазами по стенам и словно не веря, что он в тепле.
"It's a dog's life!" muttered the postman, looking round the walls and seeming hardly able to believe that he was in the warmth.
— Чуть не пропали!
"We were nearly lost!
Коли б не ваш огонь, так не знаю, что бы и было...
If it had not been for your light, I don't know what would have happened.
И чума его знает, когда всё это кончится!
Goodness only knows when it will all be over!
Конца краю нет этой собачьей жизни!
There's no end to this dog's life!
Куда мы заехали? — спросил он, понизив голос и вскидывая глазами на дьячиху.
Where have we come?" he asked, dropping his voice and raising his eyes to the sexton's wife.
— На Гуляевский бугор, в имение генерала Калиновского, — ответила дьячиха, встрепенувшись и краснея.
"To the Gulyaevsky Hill on General Kalinovsky's estate," she answered, startled and blushing.
— Слышь, Степан? — повернулся почтальон к ямщику,
"Do you hear, Stepan?" The postman turned to the driver,
застрявшему в дверях с большим кожаным тюком на спине.
who was wedged in the doorway with a huge mail-bag on his shoulders.
— Мы на Гуляевский бугор попали!
"We've got to Gulyaevsky Hill."
— Да... далече!
"Yes . . . we're a long way out."
Произнеся это слово в форме хриплого, прерывистого вздоха,
Jerking out these words like a hoarse sigh,
ямщик вышел и, немного погодя, внес другой тюк, поменьше,
the driver went out and soon after returned with another bag,
затем еще раз вышел и на этот раз внес почтальонную саблю на широком ремне,
then went out once more and this time brought the postman's sword on a big belt,
похожую фасоном на тот длинный плоский меч,
of the pattern of that long flat blade
с каким рисуется на лубочных картинках Юдифь у ложа Олоферна.
with which Judith is portrayed by the bedside of Holofernes in cheap woodcuts.
Сложив тюки вдоль стены, он вышел в сени, сел там и закурил трубку.
Laying the bags along the wall, he went out into the outer room, sat down there and lighted his pipe.
— Может, с дороги чаю покушаете? — спросила дьячиха.
"Perhaps you'd like some tea after your journey?" Raissa inquired.
— Куда тут чаи распивать! — нахмурился почтальон.
"How can we sit drinking tea?" said the postman, frowning.
— Надо вот скорее греться да ехать, а то к почтовому поезду опоздаем.
"We must make haste and get warm, and then set off, or we shall be late for the mail train.
Минут десять посидим и поедем.
We'll stay ten minutes and then get on our way.
Только вы, сделайте милость, дорогу нам покажите...
Only be so good as to show us the way."
— Наказал бог погодой! — вздохнула дьячиха.
"What an infliction it is, this weather!" sighed Raissa.
— М-да... Вы же сами кто тут будете?
"H'm, yes. . . . Who may you be?"
— Мы? Тутошние, при церкви...
"We? We live here, by the church. . . .
Мы из духовного звания...
We belong to the clergy. . . .
Вон мой муж лежит!
There lies my husband.
Савелий, встань же, иди поздоровайся!
Savely, get up and say good-evening!
Тут прежде приход был, а года полтора назад его упразднили.
This used to be a separate parish till eighteen months ago.
Оно, конечно, когда господа тут жили, то и люди были,
Of course, when the gentry lived here there were more people,
стоило приход держать,
and it was worth while to have the services.
а теперь без господ, сами судите, чем духовенству жить,
But now the gentry have gone, and I need not tell you there's nothing for the clergy to live on.
ежели самая близкая деревня здесь Марковка, да и та за пять верст!
The nearest village is Markovka, and that's over three miles away.
Теперь Савелий заштатный и... заместо сторожа.
Savely is on the retired list now, and has got the watchman's job;
Ему споручено за церквой глядеть...
he has to look after the church. . . ."
И почтальон тут же узнал,
And the postman was immediately informed
что если бы Савелий поехал к генеральше и выпросил у нее записку к преосвященному,
that if Savely were to go to the General's lady and ask her for a letter to the bishop,
то ему дали бы хорошее место;
he would be given a good berth.
не идет же он к генеральше потому, что ленив и боится людей.
"But he doesn't go to the General's lady because he is lazy and afraid of people.
— Все-таки мы духовного звания... — добавила дьячиха.
We belong to the clergy all the same . . ." added Raissa.
— Чем же вы живете? — спросил почтальон.
"What do you live on?" asked the postman.
— При церкви есть сенокос и огороды.
"There's a kitchen garden and a meadow belonging to the church.
Только нам от этого мало приходится... — вздохнула дьячиха.
Only we don't get much from that," sighed Raissa.
— Дядькинский отец Никодим, завидущие глаза,
"The old skinflint, Father Nikodim, from the next village
служит тут на Николу летнего да на Николу зимнего
celebrates here on St. Nicolas' Day in the winter and on St. Nicolas' Day in the summer,
и за это почти всё себе берет.
and for that he takes almost all the crops for himself.
Заступиться некому!
There's no one to stick up for us!"
— Врешь! — прохрипел Савелий.
"You are lying," Savely growled hoarsely.
— Отец Никодим святая душа, светильник церкви, а ежели берет, то по уставу!
"Father Nikodim is a saintly soul, a luminary of the Church; and if he does take it, it's the regulation!"
— Какой он у тебя сердитый! — усмехнулся почтальон.
"You've a cross one!" said the postman, with a grin.
— А давно ты замужем?
"Have you been married long?"
— С прощеного воскресенья четвертый год пошел.
"It was three years ago the last Sunday before Lent.
Тут прежде в дьячках мой папенька были,
My father was sexton here in the old days,
а потом, как пришло им время помирать,
and when the time came for him to die,
они, чтоб место за мной осталось, поехали в консисторию и попросили, чтоб мне какого-нибудь неженатого дьячка в женихи прислали.
he went to the Consistory and asked them to send some unmarried man to marry me that I might keep the place.
Я и вышла.
So I married him."
— Ага, стало быть, ты одной хлопушкой двух мух убил!
"Aha, so you killed two birds with one stone!"
— сказал почтальон, глядя на спину Савелия.
said the postman, looking at Savely's back.
— И место получил, и жену взял.
"Got wife and job together."
Савелий нетерпеливо дрыгнул ногой и ближе придвинулся к стенке.
Savely wriggled his leg impatiently and moved closer to the wall.
Почтальон вышел из-за стола, потянулся и сел на почтовый тюк.
The postman moved away from the table, stretched, and sat down on the mail-bag.
Немного подумав, он помял руками тюки,
After a moment's thought he squeezed the bags with his hands,
переложил саблю на другое место и растянулся, свесив на пол одну ногу.
shifted his sword to the other side, and lay down with one foot touching the floor.
— Собачья жизнь... — пробормотал он, кладя руки под голову и закрывая глаза.
"It's a dog's life," he muttered, putting his hands behind his head and closing his eyes.
— И лихому татарину такой жизни не пожелаю.
"I wouldn't wish a wild Tatar such a life."
Скоро наступила тишина.
Soon everything was still.
Слышно было только, как сопел Савелий
Nothing was audible except the sniffing of Savely
да как уснувший почтальон, мерно и медленно дыша, при всяком выдыхании испускал густое, протяжное «к-х-х-х...».
and the slow, even breathing of the sleeping po stman, who uttered a deep prolonged "h-h-h" at every breath.
Изредка в его горле поскрипывало какое-то колесико
From time to time there was a sound like a creaking wheel in his throat,
да шуршала по тюку вздрагивавшая нога.
and his twitching foot rustled against the bag.
Савелий заворочался под одеялом и медленно оглянулся.
Savely fidgeted under the quilt and looked round slowly.
Дьячиха сидела на табурете и, сдавив щеки ладонями, глядела в лицо почтальона.
His wife was sitting on the stool, and with her hands pressed against her cheeks was gazing at the postman's face.
Взгляд ее был неподвижный, как у удивленного, испуганного человека.
Her face was immovable, like the face of some one frightened and astonished.
— Ну, чего воззрилась? — сердито прошептал Савелий.
"Well, what are you gaping at?" Savely whispered angrily.
— А тебе что? Лежи! — ответила дьячиха, не отрывая глаз от белокурой головы.
"What is it to you? Lie down!" answered his wife without taking her eyes off the flaxen head.
Савелий сердито выдохнул из груди весь воздух и резко повернулся к стене.
Savely angrily puffed all the air out of his chest and turned abruptly to the wall.
Минуты через три он опять беспокойно заворочался,
Three minutes later he turned over restlessly again,
стал в постели на колени и, упершись руками о подушку, покосился на жену.
knelt up on the bed, and with his hands on the pillow looked askance at his wife.
Та всё еще не двигалась и глядела на гостя.
She was still sitting motionless, staring at the visitor.
Щеки ее побледнели и взгляд загорелся каким-то странным огнем.
Her cheeks were pale and her eyes were glowing with a strange fire.
Дьячок крякнул, сполз на животе с постели
The sexton cleared his throat, crawled on his stomach off the bed,
и, подойдя к почтальону, прикрыл его лицо платком.
and going up to the postman, put a handkerchief over his face.
— Зачем ты это? — спросила дьячиха.
"What's that for?" asked his wife.
— Чтоб огонь ему в глаза не бил.
"To keep the light out of his eyes."
— А ты огонь совсем потуши!
"Then put out the light!"
Савелий недоверчиво поглядел на жену, потянулся губами к лампочке,
Savely looked distrustfully at his wife, put out his lips towards the lamp,
но тотчас же спохватился и всплеснул руками.
but at once thought better of it and clasped his hands.
— Ну, не хитрость ли бесовская? — воскликнул он.
"Isn't that devilish cunning?" he exclaimed.
— А? Ну, есть ли какая тварь хитрее бабьего роду?
"Ah! Is there any creature slyer than womenkind?"
— А, сатана длиннополая! — прошипела дьячиха, поморщившись от досады.
"Ah, you long-skirted devil!" hissed his wife, frowning with vexation.
— Погоди же!
"You wait a bit!"
И, поудобнее усевшись, она опять уставилась на почтальона.
And settling herself more comfortably, she stared at the postman again.
Ничего, что лицо было закрыто.
It did not matter to her that his face was covered.
Ее не столько занимало лицо, как общий вид, новизна этого человека.
She was not so much interested in his face as in his whole appearance, in the novelty of this man.
Грудь у него была широкая, могучая,
His chest was broad and powerful,
руки красивые, тонкие,
his hands were slender
а мускулистые, стройные ноги были гораздо красивее и мужественнее, чем две «кулдышки» Савелия.
and well formed, and his graceful, muscular legs were much comelier than Savely's stumps.
Даже сравнивать было невозможно.
There could be no comparison, in fact.
— Хоть я и длиннополый нечистый дух, — проговорил, немного постояв, Савелий,
"Though I am a long-skirted devil," Savely said after a brief interval,
— а тут им нечего спать...
"they've no business to sleep here. . . .
Да... Дело у них казенное,
It's government work;
мы же отвечать будем, зачем их тут держали.
we shall have to answer for keeping them.
Коли везешь почту, так вези, а спать нечего...
If you carry the letters, carry them, you can't go to sleep. . . .
Эй, ты! — крикнул Савелий в сени.
Hey! you!" Savely shouted into the outer room.
— Ты, ямщик... как тебя?
"You, driver. What's your name?
Проводить вас, что ли?
Shall I show you the way?
Вставай, нечего с почтой спать!
Get up; postmen mustn't sleep!"
И расходившийся Савелий подскочил к почтальону и дернул его за рукав.
And Savely, thoroughly roused, ran up to the postman and tugged him by the sleeve.
— Эй, ваше благородие!
"Hey, your honour,
Ехать, так ехать, а коли не ехать, так и не тово...
if you must go, go; and if you don't, it's not the thing. . . .
Спать не годится.
Sleeping won't do."
Почтальон вскочил, сел, обвел мутным взглядом сторожку и опять лег.
The postman jumped up, sat down, looked with blank eyes round the hut, and lay down again.
— А ехать же когда? — забарабанил языком Савелий, дергая его за рукав.
"But when are you going?" Savely pattered away.
— На то ведь она и почта, чтоб во благовремении поспевать, слышишь?
"That's what the post is for -- to get there in good time, do you hear?
Я провожу.
I'll take you."
Почтальон открыл глаза.
The postman opened his eyes.
Согретый и изнеможенный сладким первым сном, еще не совсем проснувшийся,
Warmed and relaxed by his first sweet sleep, and not yet quite awake,
он увидел, как в тумане, белую шею и неподвижный, масленый взгляд дьячихи,
he saw as through a mist the white neck and the immovable, alluring eyes of the sexton's wife.
закрыл глаза и улыбнулся, точно ему всё это снилось.
He closed his eyes and smiled as though he had been dreaming it all.
— Ну, куда в такую погоду ехать! — услышал он мягкий женский голос.
"Come, how can you go in such weather!" he heard a soft feminine voice;
— Спали бы себе да спали на доброе здоровье!
"you ought to have a sound sleep and it would do you good!"
— А почта? — встревожился Савелий.
"And what about the post?" said Savely anxiously.
— Кто же почту-то повезет?
"Who's going to take the post?
Нешто ты повезешь? Ты?
Are you going to take it, pray, you?
Почтальон снова открыл глаза,
The postman opened his eyes again,
взглянул на двигающиеся ямки на лице дьячихи,
looked at the play of the dimples on Raissa's face,
вспомнил, где он, понял Савелия.
remembered where he was, and understood Savely.
Мысль, что ему предстоит ехать в холодных потемках,
The thought that he had to go out into the cold darkness
побежала из головы по всему телу холодными мурашками,
sent a chill shudder all down him,
и он поежился.
and he winced.
— Пять минуток еще бы можно поспать... — зевнул он.
"I might sleep another five minutes," he said, yawning.
— Всё равно опоздали...
"I shall be late, anyway. . . ."
— А может, как раз вовремя приедем! — послышался голос из сеней.
"We might be just in time," came a voice from the outer room.
— Гляди, неровен час и сам поезд на наше счастье опоздает.
"All days are not alike; the train may be late for a bit of luck."
Почтальон поднялся и, сладко потягиваясь, стал надевать пальто.
The postman got up, and stretching lazily began putting on his coat.
Савелий, видя, что гости собираются уезжать, даже заржал от удовольствия.
Savely positively neighed with delight when he saw his visitors were getting ready to go.
— Помоги, что ль! — крикнул ему ямщик, поднимая с пола тюк.
"Give us a hand," the driver shouted to him as he lifted up a mail-bag.
Дьячок подскочил к нему и вместе с ним потащил на двор почтовую клажу.
The sexton ran out and helped him drag the post-bags into the yard.
Почтальон стал распутывать узел на башлыке.
The postman began undoing the knot in his hood.
А дьячиха заглядывала ему в глаза
The sexton's wife gazed into his eyes,
и словно собиралась залезть ему в душу.
and seemed trying to look right into his soul.
— Чаю бы попили... — сказала она.
"You ought to have a cup of tea . . ." she said.
— Я бы ничего... да вот они собрались! — соглашался он.
"I wouldn't say no . . . but, you see, they're getting ready," he assented.
— Всё равно опоздали.
"We are late, anyway."
— А вы останьтесь! — шепнула она, опустив глаза и трогая его за рукав.
"Do stay," she whispered, dropping her eyes and touching him by the sleeve.
Почтальон развязал, наконец, узел и в нерешимости перекинул башлык через локоть.
The postman got the knot undone at last and flung the hood over his elbow, hesitating.
Ему было тепло стоять около дьячихи.
He felt it comfortable standing by Raissa.
— Какая у тебя... шея...
"What a . . . neck you've got! . . ."
И он коснулся двумя пальцами ее шеи.
And he touched her neck with two fingers.
Видя, что ему не сопротивляются, он погладил рукой шею, плечо...
Seeing that she did not resist, he stroked her neck and shoulders.
— Фу, какая...
"I say, you are . . ."
— Остались бы... чаю попили бы.
"You'd better stay . . . have some tea."
— Куда кладешь?
"Where are you putting it?"
Ты, кутья с патокой! — послышался со двора голос ямщика.
The driver's voice could be heard outside.
— Поперек клади.
"Lay it crossways."
— Остались бы...
"You'd better stay. . . .
Ишь как воет погода!
Hark how the wind howls."
И не совсем еще проснувшимся,
And the postman, not yet quite awake,
не успевшим стряхнуть с себя обаяние молодого томительного сна,
not yet quite able to shake off the intoxicating sleep of youth and fatigue,
почтальоном вдруг овладело желание,
was suddenly overwhelmed by a desire
ради которого забываются тюки, почтовые поезда... всё на свете.
for the sake of which mail-bags, postal trains . . . and all things in the world, are forgotten.
Испуганно, словно желая бежать или спрятаться, он взглянул на дверь,
He glanced at the door in a frightened way, as though he wanted to escape or hide himself,
схватил за талию дьячиху
seized Raissa round the waist,
и уж нагнулся над лампочкой, чтобы потушить огонь,
and was just bending over the lamp to put out the light,
как в сенях застучали сапоги
when he heard the tramp of boots in the outer room,
и на пороге показался ямщик...
and the driver appeared in the doorway.
Из-за его плеча выглядывал Савелий.
Savely peeped in over his shoulder.
Почтальон быстро опустил руки и остановился словно в раздумье.
The postman dropped his hands quickly and stood still as though irresolute.
— Всё готово! — сказал ямщик.
"It's all ready," said the driver.
Почтальон постоял немного,
The postman stood still for a moment,
резко мотнул головой, как окончательно проснувшийся,
resolutely threw up his head as though waking up completely,
и пошел за ямщиком.
and followed the driver out.
Дьячиха осталась одна.
Raissa was left alone.
— Что же, садись, показывай дорогу! — услышала она.
"Come, get in and show us the way!" she heard.
Лениво зазвучал один колокольчик, затем другой,
One bell sounded languidly, then another,
и звенящие звуки мелкой, длинной цепочкой понеслись от сторожки.
and the jingling notes in a long delicate chain floated away from the hut.
Когда они мало-помалу затихли,
When little by little they had died away,
дьячиха рванулась с места и нервно заходила из угла в угол.
Raissa got up and nervously paced to and fro.
Сначала она была бледна, потом же вся раскраснелась.
At first she was pale, then she flushed all over.
Лицо ее исказилось ненавистью, дыхание задрожало,
Her face was contorted with hate, her breathing was tremulous,
глаза заблестели дикой, свирепой злобой,
her eyes gleamed with wild, savage anger,
и, шагая как в клетке, она походила на тигрицу,
and, pacing up and down as in a cage, she looked like a tigress
которую пугают раскаленным железом.
menaced with red-hot iron.
На минуту остановилась она и взглянула на свое жилье.
For a moment she stood still and looked at her abode.
Чуть ли не полкомнаты занимала постель, тянувшаяся вдоль всей стены
Almost half of the room was filled up by the bed, which stretched the length of the whole wall
и состоявшая из грязной перины, серых жестких подушек,
and consisted of a dirty feather-bed, coarse grey pillows,
одеяла и разного безымянного тряпья.
a quilt, and nameless rags of various sorts.
Эта постель представляла собой бесформенный, некрасивый ком,
The bed was a shapeless ugly mass
почти такой же, какой торчал на голове Савелия
which suggested the shock of hair that always stood up on Savely's head
всегда, когда тому приходила охота маслить свои волосы.
whenever it occurred to him to oil it.
От постели до двери, выходившей в холодные сени,
From the bed to the door that led into the cold outer room
тянулась темная печка с горшками и висящими тряпками.
stretched the dark stove surrounded by pots and hanging clouts.
Всё, не исключая и только что вышедшего Савелия, было донельзя грязно, засалено, закопчено,
Everything, including the absent Savely himself, was dirty, greasy, and smutty to the last degree,
так что было странно видеть среди такой обстановки белую шею и тонкую, нежную кожу женщины.
so that it was strange to see a woman's white neck and delicate skin in such surroundings.
Дьячиха подбежала к постели, протянула руки,
Raissa ran up to the bed, stretched out her hands
как бы желая раскидать, растоптать и изорвать в пыль всё это,
as though she wanted to fling it all about, stamp it underfoot, and tear it to shreds.
но потом, словно испугавшись прикосновения к грязи,
But then, as though frightened by contact with the dirt,
она отскочила назад и опять зашагала...
she leapt back and began pacing up and down again.
Когда часа через два вернулся облепленный снегом и замученный Савелий,
When Savely returned two hours later, worn out and covered with snow,
она уже лежала раздетая в постели.
she was undressed and in bed.
Глаза у нее были закрыты,
Her eyes were closed,
но по мелким судорогам, которые бегали по ее лицу,
but from the slight tremor that ran over her face
он догадался, что она не спит.
he guessed that she was not asleep.
Возвращаясь домой, он дал себе слово до завтра молчать и не трогать ее,
On his way home he had vowed inwardly to wait till next day and not to touch her,
но тут не вытерпел, чтобы не уязвить.
but he could not resist a biting taunt at her.
— Даром только ворожила: уехал! — сказал он, злорадно ухмыльнувшись.
"Your witchery was all in vain: he's gone off," he said, grinning with malignant joy.
Дьячиха молчала, только подбородок ее дрогнул.
His wife remained mute, but her chin quivered.
Савелий медленно разделся, перелез через жену и лег к стенке.
Savely undressed slowly, clambered over his wife, and lay down next to the wall.
— А вот завтра я объясню отцу Никодиму, какая ты жена! — пробормотал он, съеживаясь калачиком.
"To-morrow I'll let Father Nikodim know what sort of wife you are!" he muttered, curling himself up.
Дьячиха быстро повернулась к нему лицом и сверкнула на него глазами.
Raissa turned her face to him and her eyes gleamed.
— Будет с тебя и места, — сказала она, — а жену поищи себе в лесу!
"The job's enough for you, and you can look for a wife in the forest, blast you!" she said.
Какая я тебе жена? Да чтоб ты треснул!
"I am no wife for you,
Вот еще навязался на мою голову телепень, лежебока, прости господи!
a clumsy lout, a slug-a-bed, God forgive me!"
— Ну, ну... Спи!
"Come, come . . . go to sleep!"
— Несчастная я! — зарыдала дьячиха.
"How miserable I am!" sobbed his wife.
— Коли б не ты, я, может, за купца бы вышла или за благородного какого!
"If it weren't for you, I might have married a merchant or some gentleman!
Коли б не ты, я бы теперь мужа любила!
If it weren't for you, I should love my husband now!
Не замело тебя снегом, не замерз ты там на большой дороге, ирод!
And you haven't been buried in the snow, you haven't been frozen on the highroad, you Herod!"
Долго плакала дьячиха.
Raissa cried for a long time.
В конце концов она глубоко вздохнула и утихла.
At last she drew a deep sigh and was still.
За окном всё еще злилась вьюга.
The storm still raged without.
В печке, в трубе, за всеми стенами что-то плакало,
Something wailed in the stove, in the chimney, outside the walls,
а Савелию казалось, что это у него внутри и в ушах плачет.
and it seemed to Savely that the wailing was within him, in his ears.
Сегодняшним вечером он окончательно убедился в своих предположениях относительно жены.
This evening had completely confirmed him in his suspicions about his wife.
Что жена его при помощи нечистой силы распоряжалась ветрами и почтовыми тропками, в этом уж он более не сомневался.
He no longer doubted that his wife, with the aid of the Evil One, controlled the winds and the post sledges.
Но, к сугубому горю его,
But to add to his grief,
эта таинственность, эта сверхъестественная, дикая сила
this mysteriousness, this supernatural, weird power
придавали лежавшей около него женщине особую, непонятную прелесть,
gave the woman beside him a peculiar, incomprehensible charm
какой он и не замечал ранее.
of which he had not been conscious before.
Оттого, что он по глупости, сам того не замечая, опоэтизировал ее,
The fact that in his stupidity he unconsciously threw a poetic glamour over her
она стала как будто белее, глаже, неприступнее...
made her seem, as it were, whiter, sleeker, more unapproachable.
— Ведьма! — негодовал он.
"Witch!" he muttered indignantly.
— Тьфу, противная!
"Tfoo, horrid creature!"
А между тем, дождавшись, когда она утихла и стала ровно дышать,
Yet, waiting till she was quiet and began breathing evenly,
он коснулся пальцем ее затылка...
he touched her head with his finger . . .
подержал в руке ее толстую косу.
held her thick plait in his hand for a minute.
Она не слышала...
She did not feel it.
Тогда он стал смелее и погладил ее по шее.
Then he grew bolder and stroked her neck.
— Отстань! — крикнула она
"Leave off!" she shouted,
и так стукнула его локтем в переносицу,
and prodded him on the nose with her elbow with such violence
что из глаз его посыпались искры.
that he saw stars before his eyes.
Боль в переносице скоро прошла, но пытка всё еще продолжалась.
The pain in his nose was soon over, but the torture in his heart remained.